Бонусы букмекеров
ЭКСКЛЮЗИВДвенадцать мам наших олимпийцев прилетели в Лондон, приглашенные «Проктер энд Гэмбэл». С двумя из них побеседовал корреспондент «Советского спорта».
ИРИНА ИЩЕНКО, МАМА НАТАЛЬИ ИЩЕНКО (СИНХРОННОЕ ПЛАВАНИЕ). НОЧЬЮ КОШМАР, ДНЕМ ЗОЛОТО
– Что вам снилось перед «золотым» выступлением Наташи в Лондоне?
– Это был настоящий ночной кошмар. Мне снилось, что это я должна назавтра стартовать в олимпийском бассейне. И что у меня пропал купальник, что-то случилось с музыкой, куда-то исчезла партнерша. Мне всегда перед Наташиным выступлением что-то снится. Но такое – впервые.
– Это был настоящий ночной кошмар. Мне снилось, что это я должна назавтра стартовать в олимпийском бассейне. И что у меня пропал купальник, что-то случилось с музыкой, куда-то исчезла партнерша. Мне всегда перед Наташиным выступлением что-то снится. Но такое – впервые.
– Где болели за дочь?
– На трибуне в Аквацентре. С моего места можно было ее лицо рассмотреть.
– На трибуне в Аквацентре. С моего места можно было ее лицо рассмотреть.
– Ее режим, диета сейчас ужесточены до предела?
– Она худая как палка. При росте 176 весит, наверное, 53 килограмма. Никогда такой худой не была.
– Она худая как палка. При росте 176 весит, наверное, 53 килограмма. Никогда такой худой не была.
– Говорят, в двух сборных режим самый жесточайший – у гимнасток и синхронисток.
– Им запрещено покидать Олимпийскую деревню. Бассейн, столовая, номер в деревне. Все.
– Им запрещено покидать Олимпийскую деревню. Бассейн, столовая, номер в деревне. Все.
– По скольку часов они тренируются?
– Меньше, чем в Москве.
– Меньше, чем в Москве.
– Но общие нагрузки по сравнению с Пекином возросли?
– Они растут постоянно. И начинает казаться, что возможности человеческого организма безграничны. Их программа с Ромашиной – всем казалось на чемпионате мира, что это предел. Оказалось, нет.
– Они растут постоянно. И начинает казаться, что возможности человеческого организма безграничны. Их программа с Ромашиной – всем казалось на чемпионате мира, что это предел. Оказалось, нет.
Тренер Данченко усложнила ее еще больше.
– Любимая мягкая игрушка у дочки с собой?
– Ее любимая мягкая игрушка у меня с собой – Наташа в Москве свою старую коричневую собаку забыла. Имени у нее нет, от постоянных перевозок она сплющилась уже, но это ее старинный талисман.
– Ее любимая мягкая игрушка у меня с собой – Наташа в Москве свою старую коричневую собаку забыла. Имени у нее нет, от постоянных перевозок она сплющилась уже, но это ее старинный талисман.
Передать ее дочери не могу, ношу с собой на трибуну. На ее игрушке – куча маленьких талисманчиков из разных стран.
– Вы когда-то занимались экипировкой дочери…
– Когда она начинала, разваливался Союз, в магазинах не было ничего. Мы отрезали чулок на резинке, выворачивали наизнанку, завязывали его – это шапочка. Зажимы для носа делали из женских шпилек. Купальник я связала сама.
– Когда она начинала, разваливался Союз, в магазинах не было ничего. Мы отрезали чулок на резинке, выворачивали наизнанку, завязывали его – это шапочка. Зажимы для носа делали из женских шпилек. Купальник я связала сама.
– Правда, что до сих пор волнуетесь, когда она ныряет?
– Да, и когда она в группе, всегда ищу ее глазами: вынырнула, нет? Было выступление, когда музыка еще играет, Наташи еще нет. И я думаю: «Боже, куда она делась?». Потом оказалось, она просто опоздала под музыку и вынырнула чуть попозже. А у мамы уже сердце в пятках.
– Да, и когда она в группе, всегда ищу ее глазами: вынырнула, нет? Было выступление, когда музыка еще играет, Наташи еще нет. И я думаю: «Боже, куда она делась?». Потом оказалось, она просто опоздала под музыку и вынырнула чуть попозже. А у мамы уже сердце в пятках.